Factotum

Объявление

07.05: Праздники пережили, можно взяться за дело. Кратко обо всем важном и не очень в сводке новостей. Бегом записываться в квесты, там много интересного. А кроме того мы решили обрадовать вас внеигровыми развлечениями, примите участие в угадайке и заработайте приятный призы!
23.04: Первая неделя уже позади! Мы приготовили для вас небольшое обновление, о котором вы можете прочитать в новостной ленте форума, а также узнать, какие события освещают периодические издания в нашем мире магии.
16.04: Мы открылись! Фактотум рад приветствовать вас на пороге своего дома! Скорее проходите и беритесь за роли.
Волшебный Мир Гарри Поттера: Эпоха Мародёров. Постхог • Май 1979 Года • Эпизодическая Система • Рейтинг Nc-17
hades  • Bertie
Так думал Байрон-барыга, сидя жопой на полу заполненной сизым дымом крошечной комнатушки. Думал и переполнялся святой тоской доступной человеку, всерьёз намечавшегося уйти из жизни на высокой ноте. Чем дольше он думал, тем сильнее убеждался в том, что готов, по настоящему готов. Что жизнь его была насыщенной и хоть не лучше, но и не хуже прочих других. Он даже умудрился попасть в историю — никому кроме него не приходило в голову продавать драконьи херы, а уж сколько афер он провернул до своей судимости...

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Factotum » Личные эпизоды » here we are, don't turn away now [past]


here we are, don't turn away now [past]

Сообщений 1 страница 6 из 6

1

• • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • •
here we are, don't turn away now
FABIAN PREWETT & HENRY MACNAIR
http://sg.uploads.ru/qVlzG.gif http://s9.uploads.ru/MXqFg.gif
история вьется
от пепелища паба "The Eagle" до дома Макнейра;
от 12 августа 1976-го до настоящего времени

• • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • •

Нестрашно и несмешно. Нет никакого повода думать, что вверх взлетит проклятье, склеивающее кости и змея. Только идущая по следу гончая слышит лай позади, а уходящая прочь жертва уже не пахнет пеплом, не пахнет кровью. Чисто. Все говорят, что это просто паранойя.

-

— Знаете, в чем ваша ошибка, мистер Макнейр? Вы идеально замели все следы, физически вы просто не могли оказаться убийцей. Никто из ваших шестерок. И конечно же, ваши руки чисты. Но ваши глаза говорят обратное. Ведь прямо на ладони лежит повод поквитаться с врагами, что вгрызлись в вашу семью...
— Мистер Прюэтт. Ваша семья тоже велика. В нее тоже легко попасть проклятьем...

Отредактировано Fabian Prewett (2018-04-16 21:49:50)

+1

2

Можно возвести глаза к небу и почувствовать, что веки сами собою закрываются. Слишком тяжелые, чтобы дать рассмотреть пасмурный потолок, серые утренние стены и выжженное окно. Можно взглянуть на мир чуточку реалистичнее: дождь шел всю ночь, прерываясь на морось, но все равно не смог спасти паб на два уровня и один этаж сверху. Дом сгорел полностью. 

– Жертвы. – Список попадает в руки Фабиана, когда он уже обходит груду из обломков, поднимая обрушившееся основание здания – по кусочкам, – чтобы пробраться внутрь.

– Так подробно? – удивленно взглянув на коллегу, спрашивает хит-визард. И ждет, не отпуская из поля зрения волшебника со смешными очкам на носу и список на обычной бумаге вместо пергамента. Есть несколько одинаковых фамилий. А так… Совсем мало, но облегчения у Прюэтта это не вызывает.

Паб уже был закрыт. Это только предположения: это сотрудники, которых помнят постоянные посетители, и управляющий персонал. – Парень неуверенно поправляет очки, потом еще прибавляет что-то про опоздавших слуг закона. Правда. У них дело на другом конце города, где не было пожара, но был метка. И нельзя было покидать прилегающую территорию, пока не прибудут аврору. А у них еще дела. Замкнутый круг, начатый ночной сменой на базе. Чай. Шутки за рабочими столами. Недописанный рапорт, который откладывается уже четыре дня. Волшебные шахматы и несколько спичек, среди которых одна короче других.

Дашь мне имена свидетелей? Чего тебе выполнять чужую работу, правда? Придется еще немного поговорить. Что с ними?– Ответ гласит, что их уже перенесли на осмотр целителям. Взрывом, судя по обломкам, кто-то превратился во что-то. Но больший урон от пожара, конечно. Даже камни оплавились. Алкоголь, конечно, подогревает кровь и воздух, но точно не может соревноваться с проклятьями, врывающимися в пространство намеренно.

«The Eagle», значит. – Потирая рукой ноющую шею, рыжий высматривает следы проклятий. И нет проклятий. То, что можно было принять за сильнодействующую атаку, можно все-таки вписать в возможности бесконтрольной стихии. Говорят, паб был что надо. Популярный, всегда с раскрытыми дверьми. И утром, когда всякому хорошему пабу уже не стоит ждать посетителей, он превратился в пепел забивающийся в подошву, в ноздри, в глаза. Фабиан здесь никогда не был, у его друзей, может быть, была такая возможность, а может и нет. Надо поспрашивать из праздного любопытства. Но если это место касалось даже его слуха, значит, оно было очень популярным. И значимым.

Варварские методы, целью которых стало не уничтожение улик, а какое-то… Верховенство. В голое Прюэтта складывается маленькая схема, где люди могли зачем-то вручную разбить весь паб и сжечь, убив перед этим всех, кто там находился.

Под сапогами хрустит ставшее слабым дерево. Подниматься по остаткам лестницы нет смысла – лестница ведет к темнеющему небу. И провалиться вниз ему тоже не хочется. Слабые стены – слабые, обветшалые защитники. Но они каким-то образом отрезают шум разговоров от Фабиана, который рассматривает остатки барной стойки, не замечая стекла под подошвой. Не настолько жарко было, чтобы оплавить всю тару.

Зеваки возле места пожара – теперь, только пожара, хотя целители передают птицами, что и возле места убийства. Все волшебники, ибо магический квартал. Меньше проблем для стирателей, меньше забот для хит-визардов по привлечению соседних отделов. Выцепив нескольких мужчин из толпы, которые могли оказаться завсегдатаями, Фабиан отводит их в сторону, за ограждения, чтобы другие не вмешивались. Те с сомнением во взглядах смотрят на представителя закона. Помятая мантия, из-за воротника торчит яркая рубашка, взъерошенные рыжие волосы, закрывающие глаза, искрящиеся жизнью глаза – вместо бесцветных вставок служащего – и отсутствие поставленных фраз. Фабиан даже по привычке с улыбкой показывает удостоверение, чтобы продолжить брать показания.

– Макнейры? Точно? Не хотелось бы обрадовать кого-то случайного совой с печатью Министерства, – Прюэтт щурится, закрывая блокнот и убирая его во внутренний карман. Коллега хмыкает и говорит, что мог и не спрашивать про хозяев. Все знают, что это их паб. И что там можно иногда накопать даже больше, чем в их любом Лютном переулке. И что прошлым днем брат владельца здесь уже был. – Учту на будущее. Ты же знаешь, я в таких местах долго не могу торчать. Это мой первый такой продолжительный визит.

Виновато покачав головой и сложив руки в молитвенном жесте, Прюэтт выслушивает несколько несмешных шуток на этот счет. Если бы здесь были родственники убитых, они, наверное, прокляли бы хит-визардов. Потому что смерть – это не смешно. Фабиан тоже не считает это шуткой. Но работа. Иначе потом можно умереть от тоски или под давлением всех тех расследований, которые лежат на их плечах. Родственники будут позже.

Весь день на то, чтобы осмотреть обломки, понять, что пожар действительно не спровоцирован магией, получить показания целителей – убийство, да, – и дождаться родственников. Слишком много работы, чтобы их приглашать в штаб-квартиру, поэтому приходится нажимать на свежие раны.

– Брат владельца, – когда Фабиан и Мартин торчат в развалинах, к ним заглядывает хит из оцепления. Рыжий возвращается наружу, высматривая фигуру, которую пропускаю между ровными плечами волшебников в жестких форменных мантиях. Точно. Ему описали человека, почти на голову ниже самого Фабиана, поджарого и в целом представляющего из себя человека «сухого». Описание оказалось исчерпывающим. Искать на почти пустой улице за оцеплением вообще никого не нужно.

Еще раз извините, что нужно вас сюда приглашать, мистер Макнейр. Мои соболезнования. Вы можете отказаться сейчас и отправиться с нами в Министерство через, – Фабиан достал из кармана часы и сверился с ними, – двадцать минут. Но, кажется, тогда бы вы не пришли сюда.

Прюэтт замечает не сухость в лице Макнейра, а какую-то жесткость. Как звук ломающейся доски, нежели как пересыпающийся песок. Боль, которую даже звоном стекла не обзовешь.

+1

3

Этой ночью Генри толком не спал - пол часа в гостиной, пока не пришло приглашение на дачу показаний не учитывались. Когда загорелся "the Eagle", они с Грейс были в театре и тревожное известие избавило волшебника от наинуднейшего второго акта, за что он, грешным делом, был признателен насмерть перепуганному посыльному. Пока не узнал, в чем собственно дело. Грейс встревожилась не на шутку - дурные предчувствия, мучившие её с самого утра, не обманули, но озвучивать этого ведьма не стала. Зато долго настаивала на том, чтобы поехать вместе с ним, чем уничтожила бесценные минуты в которые, как казалось мужчине, что-то еще можно было исправить. Генри вовремя одернул супругу, потребовав дать слово, что она будет держаться подальше от паба, даже если её вызовут из "Пророка". Меньше всего ему хотелось видеть её на пожаре, особенно при исполнении обязанностей. Хорошо, что она предложила отправиться к Шарлотте и поставить её с братом в известность - сестре хватит благоразумия понять, что к чему и сдержать охваченных паникой родственников.

Макнейры знают, к чему горят семейные пабы.

Спустя четверть часа после известия, Генри был уже в эпицентре событий. Готовый жар руками загребать и тушить всполохи пламени собственным пальто. Пока на пожаре царила неразбериха, ему даже удалось принять участие в эвакуации пострадавших, но после хит-визарды опомнились и смогли взять ситуацию под контроль, призывая "гражданских" очистить периметр. Волшебник какое-то время сопротивлялся, а потом отступил, позволив прибывшим из Мунго осмотреть его и оказать первую помощь. Повреждений было раз два и обчелся: садануло обвалившейся балкой по предплечью, да Кэтти Сарк оцарапала ему руку своими ногтями, когда Генри выносил её из здания. С уроном, нанесенном "thе Eagle" это было не сравнить.

Он сидел, завороженный, не мог отвести взгляда от пожара, в то время как на улице лило как из ведра. Так странно, подумал тогда еще Генри, небо словно прорвало, а огонь все не унимается. В его ушах стоял скрипучий голос гадалки с ярмарки, которая обещала юноше бледному со взором горящим, что их семья захлебнется в крови, а он как умалишенный повторял "низзла лысого, ведьма". Поверить в то, что Пэдди уже не спасти волшебник отказывался, словно от одного этого упрямства всё зависело. Когда тело брата вынесли из огня, мир потерял и вкус и цвет и запах.

- проводи меня на перекресток, Генри... - последнее, что сказал ему Пэдди, вкладывая в ладонь брата смятый бумажный мак, и отдал дьяволу душу с улыбкой на лице. Ожоги не совместимые с жизнью, отравление угарным газом и перелом позвоночника. У него не было и шанса доехать до больницы. Но убил брата именно мак, который теперь сжимал в своих руках Генри.

Тогда Макнейр всё понял.

Понял и земля ушла из-под ног.

Его опрашивали, но волшебник уже и не понимал, что именно эти люди от него хотят. В какой-то момент он начал отвечать невпопад и следователи настояли на том, чтобы мужчина отправился домой. Обещали, что утром вызовут его еще раз, объясняли, что в его состоянии нужен отдых и он уже ничем не может помочь. Будто Генри этого не понимал. Красный мак обжигал внутренний карман пальто, Пожиратель кивал и говорил "да, сэр". Его еще раз остановили - мать спасенной им Сарк, упавшая в колени и мешавшая благодарности с проклятиями. Макнейр прошел мимо.

Аппарировав домой, волшебник осушил три стакана с виски и поднял старые переписки, расчетные книги и газетные вырезки. Он судорожно пытался найти зацепку, которая могла бы пролить свет на события этой ночи, но ответ упорно ускользал от его уставшего сознания и Генри заснул и снился ему кровавый маг с огненной сердцевиной, внутри которой кричал его старший брат, разменивая воздух на злость.

Они знали, против кого шли. О да, определенно знали. И похоронили его как цыгана, отправив в последний путь вместе с тем, что было ему по-настоящему дорого. Выпивка, любимое дело, преданные люди и все это щедро приправлено огнём. Они были прекрасно осведомленны о традициях его народа и постарались подойди к делу с уважением. Потому что тоже были цыганами.  Одно только эти улюбдки не учли - подобная щедрость не станет смягчающим обстоятельством ни для кого из них. Пэдди Макнейр быть может тот еще засранц, но это вовсе не значило, что его смерть может кому-то сойти с рук.

Был засранцем

Поправка прошлась лезвием по сердцу. Генри умылся холодной водой, позавтракал виски и переоделся в свежий костюм тройку. Вид у него был скверный, но не шел ни в какое сравнение с тем, что творилось на душе. К рассвету в поместье прибыла Рахел. Ворвалась вместе с вишневым дымом и ворохом бумаг, рассказала, как обстоят дела на данный момент. Не забыла поставить брата в известность, что тому следует позавтракать и что Грейс и Шарлотта неплохо справляются с впавшей в истерику Клементиной. Пожиратель отмахнулся и поручил ведьме разобраться в бухгалтерии паба, бросил ей бумажный цветок и приказал найти всё, что только можно.

- Значит война, Генри?

Он не ответил.

К утру народ рассосался и дождь поутих. Генри забрал назад слипшиеся волосы и пробрался за оцепление, мимоходом прислушиваясь к разговорам оперативников. Стройная рыжая ведьма в серой мантии показывала пухлому инспектору ход распространения огня, попутно давая комментарии с личным мнением. Большая часть их разговора осталась для волшебника загадкой, но одно надолго печаталось в сознание.

- ... тоесть, ты не отрицаешь, что это мог быть всего-лишь несчастный случай?

И тут Генри понял то, к чему морально был готов с самого начала. Никто не собирается искать убийц. Быть может, про них никто и не думает вовсе. В лучшем случае хит-визарды попытаются отыскать того, на кого проще всего будет повесить это дело, а ведь могут и списать все на тот самый несчастный случай. Столько выпивки, столько свечей, в "the Eagle" нередко наведывались те, у кого кулаки чесались по поводу и без - о чем здесь вообще говорить? Нет, конечно же, искать виноватых они не будут. Костяшки пальцев побелели от злости. Случись что с Блэками или Розье - другой разговор. Для Макнейров никто палец о палец не ударит.

Только они сами.

Нет, не правильно. Только он, Эрика нельзя в это впутывать.

Еще раз извините, что нужно вас сюда приглашать, мистер Макнейр. Мои соболезнования. Вы можете отказаться сейчас и отправиться с нами в Министерство через... двадцать минут. Но, кажется, тогда бы вы не пришли сюда.

Генри вытаскивает из внутреннего кармана пальто портсигар и жестом приглашает угоститься. Его предложение принимают с сомнением, но холодные васильковые глаза достаточно красноречивы. Серьезно, здесь уже нечему гореть, расслабьтесь. Мужчина прикуривает и делает глубокую затяжку, останавливая взгляд на высоком рыжем волшебнике. Потрепанном, несуразном и чрезмерно заботливым. Тактичным. Либо не успевшим достаточно зачерстветь, либо не пожелавшем. Кивает и выдыхает клубок сырого дыма, отводя взгляд в сторону.

- Вы бывали здесь раньше? Красивое место, с душой слаженное. Брат сам занимался обустройством, я помогал, - рыжему волшебнику это не интересно. У него свои протоколы, свои формуляры. Еще немного и он или его напарник спросит, где Генри был вчера с восьми и до полуночи, затем будет череда еще более абсурдных вопросов и как бы между делом они поинтересуются "вы не знаете, были ли у Пэдди недоброжелатели?". Генри делает еще одну затяжку и тычет сигаретой туда, где прежде красовалась лакированная стойка из красного дерева, - с той красавицей провозились дольше прочего. Смешно, не правда ли, ваши коллеги говорят, она держалась до последнего.

Волшебник щурится и облизывает пересохшие губы, мечтательно улыбаясь. Про себя он повторяет сказанное и вновь отмечает, что прошедшее время упрямо не хочет вязаться с именем брата. Это не равноценный союз, так быть не должно. Перед глазами стоит его широкая, преисполненная довольством улыбка. Как в тот день, когда Генри впервые пересек порог уже отремонтированного паба, а Пэдди протягивал ему выдержанный односолодовый и спрашивал "ну, как тебе?"

- Если вы не против, я бы хотел присесть. Прошу прощения... Фабиан, верно? Кажется, вы учились на одном курсе с Эриком, но я могу спутать с вашим братом. Еще раз прошу простить. Я устал, вы, кажется, не многим отстали. Прошу, там есть отдельная кабинка, кажется, она неплохо сохранилась.

+1

4

Приветствия не в почете. Легко уловить эту ноту неудобства и некоего стремления к сокращению обыденного общения. Все должно идти не по плану и даже не по заведенным принципам, традициям, которые вбивались в голову изо дня в день. Только то, что въелось под кожу, прошло под ногтями иглами или выкормлено пряниками вместо кнутов.

Нет, спасибо, – отказывается Фабиан в пользу того, что ему не нравится табачный дым, но не отшатывается и даже не поднимает воротник, когда Макнейр начинает дышать как перуанский дракон через раз снова принимая личину человека. Чрезвычайно обедневшего человека, сколько бы ни было у него на счету в Гринготсе. Это не потеря шикарного паба, о котором можно вспоминать, но который также можно и отстроить. Поставить на место барную стойку, расставить напитки в алфавитном порядке… Или их выстраивают в последовательности цветов радуги, чтобы они правильно переливались в неярком свете? – Спасибо.

«Спасибо, что готовы ждать». Или «спасибо, что не взрываетесь разочарованием в хит-визардах, которые до сих пор не засадили между лопаток наподдавших парализуююще проклятье». Или «спасибо, что не оставляете выбора между привычными вопросами и задокументированным порядком допроса».

Или же в этом слове опять повторяется «извините»?

Нет, но наслышан от друзей. Не пью, а местная легенда все равно остается легендой. Видимо, барная стойка была центром. Душой. Душу сложно сломать, даже если навалиться посильнее. А то, о чем вы говорите… Ее можно восстановить даже сейчас несколькими заклятьями, настолько хорошо сохранились обломки. – Но не душа. Ее от потрясений-то уберечь почти невозможно, а к затмению она почти что склонна. Слабости прячутся не под панцирем, а ворочаются на поверхности. По крайней мере, такой вывод сделал Фабиан, наблюдая за тем, что разворачивалось и рушилось вокруг него. И потому лжет. Он по-детски задерживает дыхание, наблюдая за Макнейром, каждый раз, когда тот оставляет облако дыма растворяться в воздухе. Запах остается. Перекрывает запах мокрого камня и надвигающегося нового ливня.

Мне даже нечего вам предложить, чтобы сесть. Мы совсем скоро отправимся, – заверяет Прюэтт, не задав ни единого вопроса по делу. Никакой экономии времени, хотя Генри здесь только по той причине, что с ним работать надо как можно дольше и начать надо как много раньше. «Работа с людьми» – понятие, объединяющее под собой тоску и утомление работы, в которой присутствует общение. У Фабиана язык не поворачивался называть это работой. У Фабиана не было правила использовать установленный порядок вопросов и требований, который он знает с начала своей стажировки. Установки легко сбивается.

– Вы абсолютно правы! – иным тоном, жизнерадостным, мальчишеским, Прюэтт подтверждает догадку Макнейра. – Но Эрик учился с моим братом, правда. Я же младший. И если мы не знакомы… Владелец бара – старший, правильно?

Рыжий оборачивается на бар. «Правда? Хочется еще глубже воткнуть нож в рану? Или вдохнуть последнее, что осталось на пепелище?» – в последнем варианте есть что-то знакомое. Что-то, что дышит как палата в больнице Святого Мунго и отзывается на просьбу целителей переночевать дома или на отдельной койке для близких родственников. Когда хит-визард кивает и проходит к остаткам, мало интересующем исследователей, он уже не так сильно цепляется за свои мысли, но видит в них знакомую тропу.

– Мой старший брат тоже когда-то сильно пострадал за свое дело. Настолько сильно, что я до сих пор ему не могу это простить. Хотя в том есть и моя вина. Все могло бы, могло бы, могло бы. – Фабиан повторяет слова как заведенный и заходит в несчастную кабинку, имеющую дверь и внутрь паба, и на улицу. Со стороны можно подумать, что они пошли рассматривать какие-то свидетельства. – Так любить свое дело… О старших же даже заботишься в таких случаях в разы больше. Видишь их увлечение, видишь их тягу, и вкладываешь туда все, чтобы он и дальше не волновался. Чтобы у него не было времени волноваться о своих младших.

Легко можно представить, что также удерживая зубами сигарету, Макнейр ухмылялся, уверенно выслушивая пожелания брата. А потом честно вкладывает себя в каждое пожелания, с той лишь разницей, что делает это или деньгами, или своими силами. Заметно или незаметно? Зато Генри точно знает о баре столько же, сколько и сам владелец. О ситуации в округе, о проблемах с конкурентами, обо всех посетителях, которые слишком долго могут заседать у стойки или за столиком.

– Отдельная кабинка и возле барной стойки… Даже не нужно заходить за выпивкой, все можно передать так, через окно. Ничего личного, представляю, что публика может быть и такой, но это явно не для удобства отъявленных пьянчуг, имеющих деньги на личные покои. Как переговорная. – Ему уже не нужно оглядываться, уже изучил здесь уголки, обтерев их подолом форменной мантии. Несколько заклятий уже давно рассеялись. И все равно какой-то восторг от идеи. – Ваш брат ценил личное пространство.

Фабиан до конца не уверен в том, какие выводы делает. И даже не знает наверняка, будет Макнейр говорит ему только правду о личном. Все-таки, это «личное» пылало огнем, с которым не справился дождь. Плевки, которое обещает пасмурное небо, не смогут закрыть и свежее, новое «личное», покрытое мрачным согласием с судьбой.

Я редко бывал в лавке родителей. Да и они тоже. У вас так не принято. Можно сесть, можно не слышать жизни за баром, можно слышать только друг друга, так сказать. Впрочем… Остановите меня, если я начну говорить о совсем бредовых вещах или о совсем бредящих раны воспоминаниях. Вам придется много говорить в ближайшее время. Это сложно. Но некоторым помогает. Как визит к целителю. Есть такие единицы, которые могут у нас выговориться и выдохнуть.

+1

5

- Душой, - фырчит Генри и губы разбивает кривая усмешка. С одной стороны ему действительно смешно, с другой - эта шутка морской солью въедается в не успевшие затянуться раны и, если честно, у волшебника нет никакой уверенности в том, что это вообще когда-нибудь произойдет, - душой здесь был только Пэдди, а все остальное... Ну, знаете, наверное, как бывает: ты носишься со всеми этими бутылками, столешницами, досками и парчой. День и ночь голову ломаешь, как же всё это правильно сладить? Безусловно, венчается все успехом, но стоит тебе выйти из комнаты, как там остаются обычные стулья, столешницы, бар... Таких по всей Ирландии можно насобирать по самое королевство. Восстановить стойку - ерунда. Но в магическом законодательстве введен мораторий на воскрешение мертвых, а вот это уже проблема.

Мысли сумбурны, заплетаются, спотыкаются, путаются. Чем дольше Генри говорит, тем сложнее ему их контролировать и это постепенно накаляет звенящий трос его терпения. Он начинает злиться и, в первую очередь, эта злоба направленна на него самого. Того, кто не смог ничего изменить, не смог предотвратить, не смог спасти. Злиться на зеленый выгоревший бархат стен, на прохудившийся паркет из красного дерева, на янтарный блеск пузатых бутылок с масленым виски. Злиться на Фабиана, который изо всех сил старается сгладить острые углы сложившейся ситуации. И злиться на ту тьму в груди, которая сияет антрацитовым цветом и съедает краски, оборачивая всё происходящее в серую, безопасную обертку безэмоционального ничего. А в голове на повторе всё кружится

в с е г о - л и ш ь    н е с ч а с т н ы й    с л у ч а й

И кажется, что красный бумажный мак по прежнему обжигает пальцы, а в легких застывает толстой коркой остывшая зола. И всюду, куда Генри не посмотрит, на него в ответ скалится холодная, апатичная пустота. На дворе догорает лето, в самом лучшем из своих проявлений, динамичном и жарком ритме золотого дня, а внутри Генри Макнейра поселилась сдобренная серым пеплом зима. Он замолкает, изредка и невпопад кивая, закрывает за Прюэттом двери.

Фабиан говорит, заполняя своими размышлениями гнетущую тишину. Говорит также сумбурно и, кажется, неуместно. Не об этом обычно ведут разговоры хит-визарды, не об этом говорят едва знакомые люди. Генри отодвигает кожаный диван и бьет носком по освободившейся деревянной панели за ним. Створка открывается с характерным скрипом и мужчина наклоняется, чтоб достать бутылку джина да пару стаканов. Хорошие тайники всегда держатся до последнего - говорил Пэдди и улыбался, задвигая диван на место так, как это сейчас делает его брат. Макнейр прикусил фильтр папиросы и неожиданно для себя обнаружил рядом рыжего волшебника. Удивительно, как быстро он успел про него забыть, а ведь тот продолжал болтать без умолку всё это время. Кажется, привык. Или же потерял всякий интерес.

Генри улыбнулся и жестом пригласил присесть за то, что осталось от стола.

Опустившись во главе на стул со скрипучим сидением, он выдохнул едкий дым и откупорил бутылку, плеснув в оба бокала понемногу. Скорее всего его собеседник откажется, но, говоря на чистоту, Макнейру плевать. Выпьет оба - то, что ворочается внутри его груди требует чего-то согревающего, чего-то настоящего и живого. Крови врагов и чистого, как слеза, джина. В первом он пока стеснен, а вот со вторым никаких проблем и быть не может. Раскатывая масляный джин по холодным стенкам, мужчина тушит сигарету о столешницу и откидывается на спинке стула.

- Старший. Это была его идея. Комната специально для нашей семьи. Пэдди был уверен, что отец когда-нибудь поймет его увлечение и посетит его детище, но старик был далёк от подобных развлечений, а потом... потом у него сдало здоровье и там уже не до пабов стало, - Генри недобро улыбнулся и опустил взгляд на дно бокала, словно продолжение истории крылось там. Хотя, это и историей можно было назвать едва ли. Переведя дыхание, он протёр лоб и опустил плечи, устало глядя на Фабиана. На секунду ему показалось, что это он его пытает. Откровенничает, пытается вызвать доверие, создать иллюзию того, что ему не всё равно. И это раздражает сильнее прочего. Фальшивая игра на испорченной дудочке.

Увы, никто из ныне живущих так и не смог привить себе иммунитета к игре Гамельского крысолова. Потому что подсознательно не хотел.

- Не важно, что будет бередить мои раны, а что нет. Единственное, что сейчас имеет значение, так это то, что этой ночью мой брат умер. Если нужно будет говорить, значит, буду. Если это может помочь того или тех, кто причастен к его смерти. Но скажите, Фабиан, вы сами верите в то, что это произойдёт? Или как и ваш коллега, которому стоит ограничить себя в мучном, будете искать повод списать это на несчастный случай?

Как пластырь сорвать. Генри вопросительно вскидывает брови и опрокидывает внутрь горчащий джин, но взгляда с Прюэтта не сводит. У того, кажется, только что выбили ковер из под ног, или же залепили пощечину, точно ударили в спину. Кажется, волшебник не был готов к такой честности, граничащей с прямыми обвинениями и, на секунду, Макнейру становится и жалко и стыдно. Сейчас он понимает, что перед ним действительно ровесник Эрика и это не играет на руку. Мальчик, Фабиан Прюэтт всего-лишь мальчик, что Генри может с него спрашивать?

Но извиняться он не станет.

Опустив на стол опустевший стакан, Генри вновь наполняет его джином и на секунду рука его замирает.

- С братьями, Фабиан, никогда не бывает просто. Как, в прочем, и с родителями. Но без них жизнь и вовсе теряет соль. Надеюсь, у вас получится сохранить своего старика.

+1

6

Фабиан уже видел полуразвалившуюся кабинку. Пристальным взглядом оценивал каждую деталь, соскребал слои сажи вместе с частичками дерева. Как целитель присматривался с мертвому, умоляя того ответить на простой вопрос ― почему ты умер? И в этом не было ничего стесняющего, ведь это его непосредственная работа. Ведь не стесняется разорванной одежды на раненом тот, кому судьбой предписано его спасать? Ведь не стесняется сам хит-визард спрашивать о том, что кольями вбивается в кожу, оставляя за спиной следы на дереве?

Но смотреть на разрушенное место, когда человек, которому оно безумно дорого, пытается повторять за собой движения из прошлой жизни ― хотя она могла состояться даже прошлым вечером, ― неуютно. Приходится даже заставить себя не дернуть край мантии, грозящийся задеть лавку. Не оставляй за собой следов на доказательствах. Но сейчас, для комфорта мистера Макнейра, приходится несколько наследить. Рыжий присаживается сбоку, думая о том, что если обрушатся остатки крыши, он сможет аппарировать, схватив Генри за руку и утянув его следом. Поэтому спокойно перебрасывает одну ногу через другую, являя собой больше мальчишескую привычку, нежели манеру взрослого человека закрываться во время разговора.

― Родители часто не понимают планов, говорят, что вот наиграетесь, да потом вернетесь на круги фамилии. Жаль, что вы не успели прийти к пониманию, что круги уже установлены, ― качнув головой, Прюэтт щелкает пальцем по стакану и слабо улыбается. Но не вымученно, а скорее… сдерживая более сильную эмоцию.

― Не торопитесь, мистер Макнейр, ― подавшись вперед, Фабиан кладет руки ладонями вниз. Пальцы находятся на некотором удалении, пока в мыслях хит-визарда нет желания закрыться. Получается даже без особого шума. ― Меня завтра может разбить драконья оспа, и последние свои дни я проведу в сожалениях из-за того, что наврал вам. Вере моей вы не поверите, ведь так? Непьющие люди не кажутся такими уже располагающими к себе. Но работать я буду только в направлении установления истины.

Очень сложно убеждать людей в том, что у такого взрослого человека могут быть идеалистические взгляды, при которых все складывается очень легко: истина одна, но у всех есть ее собственные образы. Пожар, поджег, убийство ― может быть и так, и так, и так, но для кого-то в голове сложится только одна картина, против которой невозможно высказаться убедительно. И авторитетом тут не задавить.

― Вы сейчас озвучили мои мысли так, как даже я бы не смог. ― Просто. Он знает, что надо беречь. Иногда, к сожалению, пережимая заботу на коже, вызывая недоумение. Но так нужно для того, кто не мыслит карту жизни без россыпи звезд, соединенных родственными связями для единых созвездий. Только соглашаясь, рыжий одновременно и хмурится. Он услышал достаточно для того, чтобы понять, что допрос в министерстве превратится в список неприятелей. И что-то еще заставляет его перестать смотреть на мистера Макнейра полуприкрытыми глазами. Теперь он щурится.

― Не делайте только преждевременные выводы. ― Он тихо хмыкает, подражая собеседнику, что можно принять за насмешку из-за неуверенного шага в сторону обычного тона Генри. Почему-то верится, что он сейчас держит такую маску, которую держал бы и при любом другом разговоре с незнакомым человеком. Смерть в нее определенно вклинится, но не сейчас, когда напротив сидит какой-то хит-визард. ― До полного сбора доказательств виновные еще не носят подобные имена. Наказание за убийство довольно сурово, а последствия даже для тех, кого потом оправдают, ― еще хуже.

Ошибок быть не должно.  Причины же, какими бы они ни были, вычисляемы, поскольку существуют в мире, поскольку они уже сложились однажды. Нужно только все сложить. И это самое простое, поскольку находится в руках хит-визарда с рыжими волосами. Для себя он легко сможет найти причины пожара и столь многочисленных жертв, оказавшихся под прицельным ударом. Может, в этом и причина простоты, поскольку он доказывает это только себе. Тяжелее убедить следствие. И Визенгамот. И пострадавших вместе с родственниками.

Фабиан видит, что если причины пожара не в мести, то ему будет сложно переубедить Макнейра. Или практически невозможно.

― Вы ведь понимаете, что от вас требуются сейчас т о л ь к о исчерпывающие показания?

В воздухе образуется неуютная тишина. Она пробегает по столу, от которого остается устойчивый скелет и достаточно прочности, чтобы выдерживать столь сложный разговор, который изначально должен был быть ни чем иным, как сбором показаний. Началом, по крайней мере. И как только несчастная мебель выдерживает все это сверх своей прочности? И на том ей спасибо, даже если сейчас все внезапно превратится во взрыв.

― Ох, Мерлиновы панталоны, сколько времени! ― краем глаза приметив выложенные на стол часы, Фабиан хватается одной рукой за голову, зарывая пальцы в волосы. Это же надо так. Вроде всего несколько фраз, большая часть которых даже не может стать частью доклада, а время уходит. И что-то как будто ускользает вместе с ним. Стыдно признаться себе, что это поиск той самой истины, ради которой они все тут собрались. ― Идемте, у нас есть портал.

И правда, нужно же перенести несколько свидетелей в штаб-квартиру, где без труда можно будет расположиться и начать анализ произошедшего. Как все развивалось, зачем… Да, здесь важнее всего именно «зачем». Собравшаяся группа не оставляет после себя тех, что будет убирать щиты и ограждения, все-таки магический район не предполагал таких огромных затрат сил.

Щиток с гербом министерстве необычайно большой, чтобы за него могли взяться все. Свернувшееся пространство утягивает всех подальше от пепелища. Уберут и перестроят? Или попытаются поработать на развалинах, не расчищая территории?

Еще одна мелкая рана вытягивается на краю слишком живого сердца. Одна из многих. Фабиан как-то живет. Слишком много чужой катастрофе отдавать нельзя. Извечная практика. Чтобы помочь большинству, надо от него все-таки отгородится.

+1


Вы здесь » Factotum » Личные эпизоды » here we are, don't turn away now [past]


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC